Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

кот Базилио

Год рождения угадаем???

Стал замечать, что некоторые мои записи, пару лет назад сделанные, теряют текст и изображения. Запись вроде осталась, а она пустая совершенно. Не знаю, с чем это связано, буд потихоньку дублировать. . . Тем более повод, вроде, есть :)))
...

Задался вопросом - а что происходило в мире в год моего рождения???
Что показывали по телевизору, о чем писали газеты, о чем думали люди.
Интернет - огромное море информации выдал. По большей части и не нужной...
Но тем не менее - вот основные вехи того далёкого года:
Collapse )Можно ещё много перечислять фактов нашей истории. Но нигде в интернете нету того, что чуствовали в те времена люди. Это только в памяти людской. А родители наверное испытывали радость от моего появления на свет. А как же иначе :-)
скобарь

денег не надо. . . просто прочтите. . .

Мишка, ему 12 лет. С прошлой осени он «отказной» у врачей. Он написал ее на школьный литературный конкурс, но это не так важно. Важно, что он хочет, чтобы его сказку читали. Чтобы чувствовали – кому нужно и кто захочет… Когда Мишка лежал в реанимации, ему пообещали, что его сказку еще будут читать. На сегодня – ему лучше. Поделиться этой сказкой – одно из тех Чудес, что мы можем сделать своими руками – чтобы исполнилось желание ребенка, и сказка прошла более длинный путь. Мишка заслужил это…

СКАЗКА О ЛУННОМ ЛУЧИКЕ


«Жил-был маленький золотистый лунный лучик. Он был совсем тонкий, с трудом пробивался сквозь густые тучи. В сумрачном лесу он часто терялся среди веток, и не мог попасть в комнату через окно, если шторы были задернуты. Он мечтал стать таким, как старшие братья – сильные и яркие солнечные лучи, что бы приносить всем тепло, жизнь и радость. Лучик печалился:

«Неужели я всегда буду таким слабым? Что я смогу сделать хорошего?»

Но однажды красивая серебряная звездочка сказала ему:

«Мы с тобой – особенные. Мы умеем светить ночью и дарить миру волшебство. Просто гори от всего сердца и ничего не бойся!»

И лунный лучик побежал по темной воде реки и нарисовал сверкающую дорожку. Все птицы, рыбы и даже деревья на берегах залюбовались ею. Потом лучик пробрался в открытую форточку одного дома и ласково погладил по щеке малыша, который увидел сказочный сон. Лучик заиграл на лесной листве и помог заблудившемуся оленёнку найти свою маму. А к утру он, усталый и счастливый, возвратился домой – в лунный диск. И спрятался там до заката, до следующих подвигов!»


thepo.st

Если вы поместите эту сказку у себя на странице, Мишка Вам будет очень признателен, возможности разместить свою сказку в интернете у него нет. СПАСИБО ОГРОМНОЕ ВСЕМ, КТО ПРОЧИТАЛ СКАЗКУ, КТО РАЗМЕСТИЛ У СЕБЯ – ВСЕМ, КТО ПОМОГАЕТ ДЕЛАТЬ ЧУДЕСА СВОИМИ РУКАМИ! И ДАВАЙТЕ ВСЕ ВМЕСТЕ ПОПРОСИМ ВЫСШИЕ СИЛЫ ПОМОЧЬ МАЛЕНЬКОМУ СКАЗОЧНИКУ НАПИСАТЬ ЕЩЕ ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ МНОГО СКАЗОК! Давайте побудем тем светлым лучиком…
P.S денег никаких не нужно. Просто прочтите…
Поделитесь сказкой с другими.
Порадуйте ребёнка.

скобарь

Копатель. . .

Я открыл глаза. Правда от этого ничего не изменилось – как и с закрытыми глазами я ничего не видел. Причем темнота была густая настолько, что сразу было понятно – это не спальня с задёрнутыми шторами. А судя по тишине вокруг – далеко не спальня. Подвал??? Я попытался вытянуть руку. Тут же понял, что этого сделать не получится, прямо перед лицом был потолок. И по бокам были стены. Какой то ящик. И тут я покрылся холодным потом. Гроб???  Да. Очень на то похоже.

97429

Collapse )
скобарь

грустная сказка о ревности. . .

Жили-были дед да баба…


- Ты, старый черт, только вид делаешь, что на огород собираешься, - пытливо и недоверчиво поглядывая на деда Федора, говорила бабка Тася. – Знаю я эти огороды. Кому сказала, погоди, пока калоши обую, с тобой пойду.
- Да куда ты пойдешь? - ахал дед Федя. – Ты по избе бродишь, придерживаясь то за стену, то за печку, а до огорода – метров сорок - шестьдесят, а то и поболе. Не дойдешь ведь. А, главное, зачем тебе туда? Сидеть на лавочке и глядеть, как я землю копаю, грядки делаю? Не глупи, Тасенька.
- Буду сидеть и глядеть, - упиралась та. – И пусть только попробует твоя Фроська приблизиться к плетню, получит у меня. Положила на тебя глаз, колдовка. Ну, у меня она сильно не повольничает, мигом в ее глаза бесстыжие земли сыпану, поплюется да почешется.
- Собирайся, - обреченно соглашался дед Федя, - поведу ужо тебя. Иначе ты вся на ревность изойдешь.
Спустя несколько минут эта парочка, которую все в деревне звали ласково Феденька да Тасенька, медленно, с частыми остановками, брела к грядкам. Тасенька доверчиво опиралась на руку мужа, не забывая поводить глазами по сторонам: а не выглядывает ли откуда-нибудь зараза – Фроська, положившая, как передавали бабы, глаз на Феденьку и мечтавшая отбить справного мужика. В пылу ревности Тасеньки забывала, что ее обожаемому Феде – восемьдесят четыре года, а самой ей восемьдесят два. А разлучнице Фроське – семьдесят шесть, что тоже немало. Нет, муж ей казался тем же красавцем, который шестьдесят лет назад посватался к ней и привел к себе домой. И потому она сразу поверила сплетням, когда Чугуниха сказала, что Фроська Николаиха, похоронившая своего мужика два года назад, уж больно приветливо разговаривает с Феденькой.
С тех пор и кончились спокойные деньки в тихой и мирной семье деревенских старожилов. Тасенька, с недавних пор ослабшая на ноги и не выходившая никуда из дому, в момент поверила, что ее Феденьку хотят увести.
Казалось, ревность придала силы ее ослабевшему и состарившему телу.
- Ты куда? – с подозрением спрашивала она деда, видя, что он берет коромысло и ведра и собирается идти за водой к общественному деревенскому колодцу. – И я с тобой.
- Да как ты пойдешь? – сердился дед. – На плечах у меня коромысло будет, в руках перетяги с ведрами. Я, что, тебя к ремню привяжу и поволоку за собой до колодца, а после обратно?
- А я не пойду до самого места. – хитрила Тасенька. – Ты выведи меня со двора и поставь возле забора. А я погляжу, как ты дойдешь до колодца, как воду наберешь и обратно вернешь, мне ж надо дыхнуть воздуха да холодку, не все дома сидеть.
И выводил, и ставил, а после того, как вода была доставлена, бережно, как ребенка, озябшую, старенькую, на ослабевших ногах, доставлял в избу.
- От, жизнь настала, - жаловался он при случае таким же старикам, которые заходили к нему подымить самокрутками. – Ведь это жернова, а не ревность. Сколько лет прожил со своей, и никогда она мне таких спектаклей не ставила. А теперь что удумала: ревнует без памяти. На всю деревню смех. Увидел бы эту Чугуниху, убил за такие сплетни. Надо же, каких веревок навила, весь белый свет смеется надо мной.
Что верно, то верно, деревня веселилась. Из избы в избу передавали, как Тасенька пуще глаза стережет своего деда.
- Как дети малые, - вздыхала мама, слушая рассказы про Феденьку и Тасеньку. – Правду говорят: старость не радость: можно стать посмешищем для всей деревни и не заметить этого.
- Не это главное, - не соглашалась с мамой бабка Татьянка. – Тасенька до этого уже совсем не ходила, с кровати не вставала, помирать собиралась, а теперь погляди, что с ней стало: ожила, бурлит. Она ведь на днях, знаешь, что заявила: ни за что не будет помирать, а то Фроське ее муж достанется. Мол, всех переживу. Во, какая сила душевная у человека.
У старенькой, одряхлевшей Тасеньки время как будто и правда вспять повернуло: Она уже без помощи Федора, самостоятельно, стала выходить на улицу, сгребала снег с лавочки, садилась на нее и смотрела на зимнюю, прижатую к земле пышными сугробами деревню. Спустя полчаса, чувствуя, как холод подбирается к ее рукам и ногам, она потихоньку поднималась и шла в избу, где ее Феденька разжигал огонь в плите и ставил сверху на кружки чугунок с картошкой.
Прогулки на улицу у Тасеньки становились все дольше, она уже не садилась на лавочку, а топталась рядом с ней, постукивая ногами, обутыми в самокатные валенки, одна об другую, чтоб таким нехитрым образом укрепить их. Потихоньку она начала ходить вперед и назад по протоптанной в снегу тропинке, с каждым днем удлиняя расстояние. Казалось, не она провела в кровати последние два года, обезножившая и приготовившаяся к смерти. У нынешней Тасеньки во взгляде заплескалось такое неуемное желание жить, что Феденька, глядя в окно, как его закутанная в полушубок и платки жена топчется на снегу, не переставал радоваться.
- Вот если бы еще не ревновала, - тут же спохватывался он. – А то ведь не жизнь, а не понять что.
Но не ревновать Тасенька не могла. Ей казалось, что разлучница Фроська только и караулит момент, чтобы увести ее Феденьку.
К счастью, Фроська жила на другом конце деревни, и пойти к ней домой, чтобы самостоятельно разобраться с соперницей, не могла: боялась, что расстояние в двести метров ей пока не преодолеть. Однако, проблему, как той навредить, все же постаралась решить.
Как-то, когда я каталась с горки на санках, баба Тася покликала меня к себе.
- Дитятко, Любочка, - ласково заглядывая мне в глаза, - сказала мне она. - Ты сделаешь для меня секретное доброе дело?
- А какое, баушка? - Тут же заинтересовалась я.
- Возьми этот мешочек с солью, подойди к Фроськиному дому и вытруси всю соль на крыльцо.
- Зачем? - не могла удержаться я от вопроса.
Бабка Тася на минутку растерялась. Потом объяснила:
- Чтоб наледь с крыльца сошла, соль лед разъедает. А то поскользнется старушка и разобьется. Только никому не говори об этом, а то не подействует соль на лед.
- Ладно, - согласилась я. И, сунув мешочек с солью в карман, потопала в другой конец деревни, чтобы выполнить секретное поручение.
- И куда же ты, стрекоза, летишь, на ночь глядя? - неожиданно услышала я мамин голос.
- По секретному поручению, только ты не спрашивай по какому, все равно не скажу, - бодро ответила я.
- А поручение хоть доброе или какая-нибудь каверза? – Как бы мимоходом спросила мама.
- Конечно, доброе, - удивилась я несуразности маминого вопроса. – Баба Тася поручила мне насыпать соли на бабино Фросино крыльцо, чтоб та не поскользнулась и не побилась. А соль лед разъедает. Вот, и мешочек дала. – И только тут, поняв, что неожиданно проговорилась, испуганно глядя на маму, замолчала.
- А ты отдай мне мешочек, доченька, - ласково попросила она. – Я сама выполню твое секретное поручение. А ты беги домой, там тебя блинки горячие ждут. Вкусные, кружевные.
Я, повеселев, убежала, а мама взяла мешочек и отправилась назад, к дому Таси и Феденьки. Мне некогда было думать, почему она так сделала, ведь я бежала в собственную теплую избу, к горячим блинам.
Как после рассказывал Феденька, мама долго стыдила Тасю за этот поступок.
- И ребенка впутала в свои глупости, - укоряла сама старушку. – Разве можно так делать. Ведь это же грех какой – соль сыпать на крыльцо, зачем ты такое учудила?
- Отворот хотела сделать Фроське, чтоб она на моего Феденьку не заглядывалась, - прошептала Тасенька.
- Глупости, - рассердилась мама. – Фрося давно уже…., но увидев, что ей предостерегающе машет руками старик, поправилась: - давно ни на кого не заглядывается.
Вся деревня, кроме Тасеньки, знала, что Фрося второй месяц лежит в своей избе парализованная, а ухаживает за ней младшая сестра. Эту новость, по какому-то молчаливому уговору, Тасеньке не сообщил никто из деревенских. Или не хотели радовать или огорчать.
Фрося-разлучница умерла, когда солнце повернуло на весну, а с крыш свесились длинные сосульки.
- Ну, вот, а ты ревновала, - заглянула в избу к Тасеньке Чугуниха. – Упокоилась Фрося, померла она.
- Как - померла? - Отчего-то испугалась старушка.
- Да как все помирают, - спокойно ответила Чугуниха. – Бог прибрал.
Тасеньку отчего-то эта новость сильно поразила. В момент почувствовав слабость в ногах, она прилегла на старенький диван. По морщинистым щекам побежали дробные слезы. О чем плакала старушка? Может, о том, что теперь уж и ревновать своего единственного деда не к кому, а значит не к чему стремиться, чтобы удержать его возле себя, не отдать другой? Или ей все же жалко было Фросю Николаиху, с которой в одной деревне прожили всю жизнь, в войну от немцев вместе прятались в землянке. Потом ждали и дождались своих мужей с фронта и дождались, счастливицы. Потом колхоз, пожженный и порушенный, на своих плечах поднимали. И никогда не ссорились. А тут надо же, затемнение разума нашло, ревность обуяла… Тасенька плакала уже навзрыд. А Федя топтался рядом, растерянный и не понимающий ничего.
… Тася умерла неделю спустя, спокойно, тихо, незаметно. Как будто заснула, устав от беспокойной жизни с ее страстями и тяготами. А Феденька, из-за которого весь последний год шел такой сыр-бор, тихонько приговаривал.
- А кто я без тебя? И для кого? Куда ж деду без своей старухи? Уж лучше б ты ревновала и глупила, дурочка моя.
И было столько нежности и скорби в этих словах, обыденных и простых.
…С тех пор я, когда слышала сказку со словами «Жили-были старик со старухой», всегда вспоминала Тасеньку и Федю, простых, добрых и влюбленных друг в дружку. До смертного часа.

от бабы Любы. . .
скобарь

Параллельные мира пересекаются. . . . и иногда этому есть подтверждения. . .

Необъяснимое. Из параллельных миров.

У одного из литературных отцов Остапа Бендера - Евгения Петрова (Катаева) было свое оригинальное хобби - он собирал марки от своих же писем.

Делал он это весьма замысловатым образом: отправлял письмо на какой-нибудь несуществующий адрес в разные города и страны.
И конверт возвращался к нему, украшенный экзотическими марками и штемпелями с отметкой "Адрес неверен".


[в апреле 1939 . . . . . . . .]

В апреле 1939 года он отправил письмо, которое повлекло за собой целый ряд странных событий. Катаев-Петров решил потревожить своей персоной далекую Новую Зеландию. Он придумал город под названием Хайдбёрдвилл, улицу Ратбич, дом 7 и адресат - Мерилла Оджина Уэйзли. Текст письма был написан, естественно, по-английски:

"Дорогой Мерилл! Прими мои самые искренние соболезнования в связи с кончиной дяди Пита. Прости, что долго не писал. Надеюсь, что с Ингрид все в порядке. Поцелуй от меня дочку. Она, наверное, совсем уже невеста? Твой Евгений".

Но проходил месяц за месяцем, а послание назад все не возвращалось. Когда, наконец, в конце лета письмо все же пришло, но это не было письмо, отправленное им самим. Пришел ответ из Новой Зеландии, и обратный адрес оказался идентичным тому, что он придумал, и отвечал ему Мерилл Оджин Уэйзли. В конверте также лежала фотография, где крепкого вида мужчина обнимал самого Евгения Петрова. На обратной стороне имелась надпись: "9 октября 1938 года". Проблема заключалось в том, что Евгений Петров никогда не был в Новой Зеландии! И ему не был знаком этот человек на фото.

"Дорогой Евгений! - содержалось в письме. - Большое спасибо за соболезнование! Прости за задержку с ответом. Нелепая смерть всеми нами любимого дяди Пита, выбила нас из колеи на полгода. Мы с Ингрид часто вспоминаем те два дня, что ты гостил у нас. Глория совсем большая и уже ходит во второй класс. Она до сих пор буквально не расстается с мишкой, которого ты ей привез из России. Не забывай, пиши нам. Твой друг Мерилл".

Посмотрев еще раз на дату, стоявшую на фото, писатель покрылся испариной: ведь именно в этот день его увезли в больницу в тяжелейшем состоянии - у него было запущенное воспаление легких. Несколько дней Евгений Петров был без сознания, врачи не скрывали от родных, что шансов выжить, у больного, практически нет...

Петров попытался разобраться с этой мистикой и снова написал в Новую Зеландию, но ответа так и не дождался. Вскоре началась Вторая мировая война... С первых же дней Великой Отечественной Евгений Петров, военный корреспондент, то и дело летал на фронт. Друзья отмечали, что он стал замкнутым, задумчивым, создавалось впечатление что он предвидит что жить ему осталось недолго, а шутки, казалось, и вовсе перестал понимать.

В 1942 году самолет, на котором он летел в район военных действий, пропал. И только спустя годы сын известного писателя Аркадия Первенцева обнаружил в семейном архиве документы, проливающие свет на обстоятельства трагической гибели Евгения Петрова. В тот день 2 июля 1942 Первенцев вместе с Петровым находился в самолете и стал очевидцем его гибели. Вероятно, самолет разбился из-за того, что летчик самовольно изменил курс и полет проходил в условиях постоянного риска быть атакованным истребителями противника. Он был сбит немецкими "мессершмиттами" и врезался в землю. Первенцев чудом выжил.

Здесь в этой мистической истории можно было бы поставить точку, если бы не второе письмо, пришедшее на московский адрес Евгения Петрова из Новой Зеландии. Вдове писателя его перевели. В нем Мерилл Уэйзли восхищался мужеством советских людей, стойко переносящих все тяготы войны, и выражал беспокойство за жизнь самого Евгения:

"Я испугался, когда, гостя у нас, ты стал купаться в озере. Вода была очень холодной, но ты только шутил и говорил, что тебе суждено разбиться в самолете, а не утонуть. Прошу тебя, будь аккуратней - летай по возможности меньше".


скобарь

Стихи о Пскове (И.Бродский, М.Шкапская,Ю.Тыняев,И.Виноградов,Е.Евтушенко,Ф.Сологуб.)-3 часть.

Оригинал взят у sigdan в Стихи о Пскове (И.Бродский, М.Шкапская,Ю.Тыняев,И.Виноградов,Е.Евтушенко,Ф.Сологуб.)-3 часть.
Псковский реестр.
для М. Б.

Не спутать бы азарт
и страсть (не дай нам,
Господь). Припомни март,
семейство Найман.
Припомни Псков, гусей
и, вполнакала,
фонарики, музей,
"Мытье" Шагала.
Collapse )
скобарь

Умбры и библиотека

Оригинал взят у marat_ahtjamov в Умбры и библиотека
Оригинал взят у legatus_pretor в Умбры и библиотека
Внемлите, о добрые граждане Рима! Презабавнейшая история случилась на днях в мятежной Умбрии.

Говорят, умбрийский вождь Порселанукс вдруг озаботился тем, как идут дела в известной сети публичных библиотек Faciem Libro. В связи с этим он послал гонца к парфянскому ученому мужу и купцу Сугарбедиду, который заведует сетью библиотек под этой вывеской.

"О великий мудрец Сугарбедид, чья слава затмевает солнце, а чей взор подобен звездам над Олимпом! - так обратился к нему Порселанукс. - С нижайшей просьбой обращаюсь к тебе я, вождь племени умбров. Наш народ страдает: злые римляне унижают нас в стенах библиотек Faciem Libro, когда мы приходим туда, дабы насладиться в тишине чтением поэзии, рецептов приготовления свинячьего жира и разговорами о высших материях. Они обзывают нас нехорошими словами, а затем выкидывают из библиотеки пинками. Прошу тебя, о Сугарбедид, чтобы ты построил для нас специальную библиотеку, где заправляли бы только умбры, и злобные римляне не смогли бы нас обижать!"

Граждане Рима, узнав об этом письме, лишь недоуменно переглянулись: где это видано, чтобы вождь целого народа обращался с просьбой к обычному купцу, тем более из Парфии?

Но ответ Сугарбедида, который тот прислал с первым кораблем, немало расстроил Порселанукса и многих его сторонников из числа мятежных варваров. Он сообщил, что римляне вовсе никогда не входили в число управителей библиотек Faciem Libro, а умбров выгоняют оттуда вовсе не за то, что они умбры.

Дело в том, что, придя в библиотеку и завидев там римлян, многие умбры тут же вскакивают на стол, спускают штаны и оголяют зады, напевая при этом боевую варварскую песнь с незатейливыми словами "Caesar penis est! La-la-la-la-la". Само собой, парфянские приказчики библиотек, руководствуясь строгими правилами, после таких выходок выкидывают умбров вон.

Что тут началось! Узнав об этих словах Сугарбедида, мятежные умбры тут же по привычке своей принялись яростно скакать и негодовать, громко выкрикивая ругательства и остервенело стуча в барабаны. А местные друиды призвали варваров не ходить в библиотеки Faciem Libro целых два дня, чтобы Сугарбедид понял свою ошибку и извинился перед умбрийскими племенами.

Стоит ли говорить, что собрание, на котором друиды призвали умбров не ходить в Faciem Libro, состоялось в стенах Faciem Libro?

http://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/1973562


скобарь

сказочка от Олега Педана

Сказка.



Жили - были дед да баба. Всё у них было. Ну там, садичек, огородичек, капусточка, картошечка...
Курочка - ряба тож была, яички золотые...
Как-то раз дед и говорит:
- А давай-ка, баба, гривну копить...
- Ты мужик, тебе видней, давай, коль скажешь...
И стали они гривну копить, выросла гривна большая - пребольшая... И дед бабу бил, и баба деда била, злые гопники пришли, всем наваляли, а гривна всё растёт...
Но тут, как-то раз, Мышка бежала, хвостиком ту гривну зацепила...
Упала гривна...
И больше не поднималась...